Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
18:30 

Год 3319

Neverending Night
Ешь сырую землю, пей горячий воздух
Идея этого рассказа родилась в моей голове абсолютно случайно. Просто Дженерлен обронила в разговоре одну случайную фразу, за которую и зацепилось мое воображение и понеслось в причудливые дали. Так уж получилось, что эта шиза потребовала воплощение в мире Арды, хотя вообще рассказ не про это. Декорации гниющего Нуменора просто как нельзя лучше подошли для раскрытия мысли. Так что за фактологией я следил только по Сильму, да простят меня правоверные толкинисты) Сам же рассказ просто про умение верить в чудеса.

Год 3319

“Безумству безумных поем мы песню!”

Неизвестный паяц


Меня зовут Форэсэт. Я инженер из Ондосто. Я прожил 74 весны, а за окном рушится 3319 год. Последние 9 лет моей главной заботой стало строительство корабля.

До этого я почти не занимался кораблестроением. Моей работой на флоте и на земле было осадное оружие. Я составлял чертежи, по которым люди строили замечательные катапульты и штурмовые башни, разворачивали баллисты под стенами вражеских крепостей. У меня были лучшие учителя во всем Нуменоре, и не сыскать вам более скорого на руку инженера.

Теперь я забыт, почти никому не нужен, а люди вокруг считают меня сумасшедшим. Мое спасение, что Другом Эльфов меня еще не называют, а то бы точно устроили травлю. А так все довольно тихо.

Чертеж корабля я придумал еще до того, как владыка Ар-Фаразон объявил войну западным Силам и поднял стяги, черные от копоти храма в Арменелосе. Королю понадобились плотники, ткачи, инженеры и еще множество верных Морскому Владыке людей. И я был среди них. Гордый своими идеями, я явился в столицу ко двору Ар-Фаразона. Но там меня подняли на смех. Чертежи облили вином и чернилами еще до того, как их увидел Король. За обедом во дворце господин Келир, королевский корабельный гений, велел оружейнику не лезть в то, в чем он ни капли не смыслит. Пьяный и разгоряченный, он смеялся и кричал, что ничего более дурного он в жизни не видел. Он не верил в корабль без мачт и гафелей.

Потом меня долго пытались заставить работать над новым корабельным вооружением для бригантин и барков. Но я желал только одного - построить свой корабль, поймать ветер в его паруса и отправится в бессмертные земли с флотом Ар-Фаразона. Мой пылкий и упрямый нрав многим пришелся не по вкусу, и очень скоро я попал в мрачные тюремные подземелья на окраине города королей, где провел в сырости и унынии два с половиной года.

За это время я сильно изменился. Прежняя жизнь представилась яркой вспышкой в сумраке, лишь на миг ослепившей меня. И только теперь глаза начали привыкать к темноте. Тьма эта оказалась холодной, каменной и смердящей, похожей на тени от решеток на окнах. Чтобы как-то спастись от нее, я стал вспоминать сказки и истории, которые когда-то, уже давно, слышал в детстве. Я рассказывал их нараспев сам себе и тощим крысам с черными влажными глазами. В детстве я любил слушать легенды про эльфов, которые раньше приплывали к земле Нуменора и привозили щедрые подарки из Благих Земель. В каждом знатном доме хранилась какая-нибудь вещь, сделанная руками волшебного народа. Когда я дремал, перед моими глазами проносились видения прекрасных западных городов. Закрывая веки, я искал в темноте образ Таникветиль и восседавшего на престоле голубоглазого Манвэ. А потом, проснувшись, видел деяние рук того, кого еще недавно чтил как Короля, способного поспорить с западными Владыками. И я поселил в сердце выдуманный мною свет Нетленных земель. Я был горд, как и любой Нуменорец моего времени, запреты и табу не страшили меня. Этот свет мог показать мне только одно направление - на запад!

Покинув стены тюрьмы, я неожиданно оказался никому не нужен. Про меня забыли друзья и враги, новая флотилия заполняла западное побережье и без моего участия. Я вернулся на север Нуменора. Здесь, вдали от бурь и невзгод столицы, я, влекомый моим светом, принялся за строительство своего необычного корабля. Мне пришлось долго восстанавливать чертежи, изуродованные Келиром. Кое-что приходилось рассчитывать заново. Потом я стал сам для себя и плотником, и швеей, и художником. Я стал искать материалы для своего творения, а люди, с которыми я общался, шептались за моей спиной. Они отводили взгляд, когда мы встречались в городе, и смотрели мне в затылок, когда я этого не видел. Строительство верно двигалось вперед, но доставать материалы было все труднее и труднее. Скоро я прослыл городским сумасшедшим и одержимым, со мной старались не иметь дела. А строительство кораблей Ар-Фаразона опустошило склады и вымотало людей.


***


И вот сейчас я стою перед складом с парусиной. Небо низкое и тяжелое, в воздухе пахнет грозой и морской солью, хотя долго живущие у моря эти запахи почти не чувствуют. С неба мелкими каплями падает дождь, больше похожий на водяную пыль. Из-за полуоткрытой двери подслеповатыми глазами на меня смотрит кладовщик. Глубокая морщина поперек высокого лба выдает недовольство, а губы на вытянутом лице поджаты.

- Чего пришел? - Кладовщик еще не стар, но волосы его уже успели поседеть и свисают грязными прядями на бледное лицо. Я готов к любой грубости, хотя еще лет пятнадцать назад я бы не потерпел такого обращения к себе. Время лечит и калечит.

Глупый вопрос. Все и так знают, чем я занят, что я не сплю ночами и почти не ем. А к нему - кладовщику с целым складом ценной для меня ткани - у меня может быть только одно дело.

Я прошу разрешения войти. Мой собеседник не двигается с места. Тогда я говорю, что мне нужна парусина. Достаточно много. Кладовщик начинает спорить и плеваться. Говорит, что у моего корабля нет мачт и парусов, а значит и парусина мне не нужна. Я соглашаюсь, что у него нет мачт, но реи у него будут. На лице моего собеседника застывает тупое непонимание. На секунду меня охватывает злоба, но я овладеваю своим гневом. Именно так смотрел на меня Келир перед тем, как поднять на смех.

Едва завидев в моих руках кошель с монетами, проклятый кладовщик тут же замолкает, чуя свою выгоду. Пересчитав монеты, говорит, что этого хватило бы на нужное количество полотна, но он не имеет права продавать материал со склада. Тогда я достаю второй кошель и кидаю ему. То, что их должно быть непременно два, я знал с самого начала. Весь этот мир обмана я уже успел хорошо выучить, выйдя из заточения. Это как старинная песня. Каждая фраза здесь выверена до мелочей многими поколениями, за каждым словом стоит символический ряд обманов, взяток, возможно даже убийств.

В глазах кладовщика уже горит нездоровый азарт. Взвесив кошель в сухой руке, он с ухмылкой говорит, что только эльфийское чудо может заставить его нарушить правила, предать хозяина склада, его покупателей, а в конечном счете самого владыку Ар-Фаразона. Намек прозрачнее некуда. Кажется, на этот раз спектакль зашел слишком далеко. С болью в сердце снимаю с пальца старинное кольцо. Оно без сомнения было создано Перворожденным. И в нашей семье оно провело не так много по счету самого кольца, но многие поколения могучих нуменорцев успели уйти за грань мира на его глазах. Сейчас даже это было не так важно. Моя выдумка, мое сумасшествие требует жертвовать всем ради света на Западе, ради возможности коснутся рук Владыки Ветров.


***


В Ондосто есть несколько постоялых дворов с приличной кухней и чистыми обеденными залами. В одном из них прошло много шумных и пьяных вечеров моей молодости. С тех пор тут не многое изменилось, разве что старый хозяин умер, и теперь всем заправляет его внучка. Сын погиб в Средиземье после одной из стычек с дикими людьми юга. Тогда его взяли в плен, а позже друзья смогли найти только сильно изуродованное тело, которое похоронили в земле недалеко от лагеря, вопреки обычаю хоронить нуменорцев в мрачных усыпальницах.

Сегодня я пью. Мне хочется захмелеть, заснуть прямо за столом и забыть обо всем мире. Каждый раз после участия в таких представлениях я чувствую себя снова в тюрьме, а вокруг эта зловонная грязь и крысы. Но мысли постоянно вертятся вокруг потерянного кольца, старого друга, с которым я столько пережил. Я пронес его через все Средиземье, через дворцы и тюрьмы Нуменора. А теперь ему придется обнимать палец этого грязного человека, который может даже и не представляет, чего мне стоило расстаться с драгоценным подарком.

Кружки пустеют одна за одной, одна за одной из головы уходят мысли. Завтра я продолжу строить корабль, а сегодня нужно забыть обо всем.

Кто-то дотрагивается до моего плеча. Я поднимаю пустой взгляд на человека, севшего рядом. На меня смотрят такие же пьяные глаза Ильвара, бывалого моряка, моего ровесника. У меня нет никакого желания заводить разговор, но кормчий явно настроен решительно.

- О, глубокие воды! Форэсэт! Я уже и забыть успел, какого цвета у тебя волосы. А в них уже успела появится седина. Сколько лет ты тут не появлялся? Десять? Или больше?

- Больше, - отвечаю я, смотря в полупустую кружку.

- Решил вспомнить старые традиции и пропустить кружечку вечером? Вот только почему друзей не позвал? Мы же тут, когда были молодыми, такие пьянки закатывали! Помнишь?

- Помню, конечно, - усмехнулся я. - Вот только сейчас у меня много работы. Нет времени даже поесть нормально. Но сегодня мне нужен отдых. Я очень устал.

- О, да ты занятой человек, как я посмотрю. И чем же ты занимаешься?

- Строю корабль.

- Ты никак решил профессию сменить. Был таким знатным оружейником, а теперь подался в плотники? И что за корабль?

Я уже не замечаю иронии и бросаюсь с восторгом, с каким я всегда думаю о творении рук своих, рассказывать, что за корабль я строю. Объясняю, почему ему не нужны мачты и как он будет двигаться на своих горизонтальных парусах, полагаясь на силу воздушных потоков, описываю сложные механизмы, которые приводят его в движение, рассказываю о дорогих и редких материалах, которые мне пришлось потратить на строительство.

Будь я более трезвым, я бы понял, чего стоят все эти расспросы. Ильвар и так прекрасно знает, чем я занят. С каждым моим словом на его лице ростет глумливая пьяная улыбка. Я уже даже успеваю забыть о нем, рассказывая все это скорее себе или пивной кружке, пока Ильвар не прерывает мою речь вопросом.

- Я слышал, ты сегодня купил несколько телег парусины для своего корабля.

Я замолкаю на полуслове и недоуменно смотрю на собеседника.

- Прости, что?

- Я говорю, спер ты сегодня парусину со склада. Слышал я такие рассказы, - заплетаясь языком, повторяет Ильвар. Глаза у него теперь насмешливые и красные, как у бешеной собаки.

На какое-то время я теряюсь, не понимая, о чем он толкует. Постепенно воспоминания просачиваются через хмельной туман в моей голове. Украл? Можно ведь и с такой стороны на это посмотреть.

- Нет, Ильвар. Я купил парусину у кладовщика. Отдал за нее неоправданно много, но купил. А выбора-то особого не было. Сейчас все склады стоят пустыми. А мне позарез нужны эта ткань, понимаешь?

- Понимаю. Как же тут не понять. Великому Форэсэту нужна парусина для корабля без парусов. Чего уж тут непонятного? А я тебе так скажу. - Ильвар наклонился к самому моему лицу, так что меня обдало тяжелым пивным духом. - Ты это у Государя украл, понял? Сейчас каждый метр на счету, все идет на строительство кораблей. А вот теперь из-за тебя, сумасшедший Форэсэт, кораблю может не хватить на паруса. А в войне с Западом каждый корабль может решить исход сражения. Ты хоть понимаешь, за что мы воюем? За бессмертие! - Ильвар одной рукой хватает меня за ворот и начинает поднимать из-за стола. Он сильный и глупый воин, мне сопротивляться бессмысленно.

- Ты, гад, от моего бессмертия кусок украл.


***


К дню отплытия флота Ар-Фаразона я еще не успеваю закончить работу. Мне пришлось несколько дней отходить после постыдной трактирной драки. Синяки и ушибы все еще болят, а вывихнутый мизинец мешает работать. Теперь я вообще стараюсь не выходить из дому днем без большой на то необходимости. Слухи обо мне будут жить еще наверное лет десять после того, как я покину эти проклятые земли. Мне больше не за что любить Нуменор, и все свое тепло я отдаю мыслям о Валиноре.

Все готово лишь на тридцать седьмой день после отплытия Морского Владыки. Ондосто теперь пустынный. На улицах сейчас можно увидеть только слабых стариков, больных, женщин и детей. Почти все мужи осмелились бросить вызов Западным Королям и Королевам. Я еще больше похожу на черную чайку в этой немощной стране.

Весь тридцать восьмой день я провожу в сборах. Вся еда, теплая одежда и прочее снаряжение уже давно было взвешено до унции и упаковано нужных образом. Но я все равно долго хожу по дому, останавливаюсь возле картин, снимаю с полок книги и листаю их потемневшие страницы. Я делаю вид, что ищу какие-то вещи, убираю, пытаюсь привести дом в порядок. Я глажу дорогие сердцу предметы, лежу на мягком ковре у камина, смотрю в потолок и слушаю звуки в моем большом и пустом доме. Я выхожу в сад, пытаюсь убрать листья, а потом просто падаю на них, катаюсь по траве, нюхаю цветы. Я буду скучать по этим цветам.

Все вещи погружены в телегу только к полуночи. Сборы заняли намного больше времени, чем я планировал. Ночь уже сгустила тяжелые тучи над Форостаром, телега катится за город по направлению к горам. Я иду рядом с кобылой, держа ее под узду, чтобы не мучить и без того уставшее животное. Проезжая освещенную одиноким фонарем улицу, замечаю, что за полуоткрытой дверью стоит сутулый человек с грязными седыми волосами и наблюдает за повозкой. Странное чувство заставляет меня остановится возле этого дома. Человек вначале пытается тихо закрыть дверь, сделать вид, что на пустынной улице никого, кроме меня, нет. Но потом понимает, что это бессмысленно, и открывает дверь настежь.

Передо мной стоит тот самый кладовщик, который продал мне парусину. Он то нервно смотрит на меня, то утыкается взглядом в пол в полной растерянности. Он словно хочет что-то сказать, но не решается или не может.

- Здравствуй, - здороваюсь я первым. Кладовщик, чьего имени я так и не успел узнать, пытается улыбнутся в ответ, но у него это не очень хорошо выходит.

- Почему ты остался в Нуменоре? - продолжаю я. - Ты ведь еще крепкий мужчина, хоть и поседел прежде своих лет. Король всех призывал на войну с Западом. Даже если ты не умеешь сражаться, ему нужны были и повара, и плотники, каждый мог пригодится. Почему не отправился сражаться за бессмертие?

- Я? Да я, в общем-м... - Мужчина мнется, губы его дрожат. - В общем я думал действительно податься плотником. Да хоть кем, лишь бы не гребцом - это труд каторжников. Да потом, подумал я. Зачем мне нужно это бессмертие, за которым люди поплыли чуть не на самый край земли? Ну и буду я бессмертным жить в грязи, сторожить этот чертов склад целую вечность... Нету мне в Нуменоре больше работы. Еще можно было в Средиземье съехать, там землю себе выдурить, рабов завести, жить там господином хоть на небольшом куске суши. Да вот что потом? Будут рабы умирать, я буду жить вечно, смотреть, как их одного за другим закопают в землю. Да и сам я прожил рабом всю жизнь, не хочу себе рабов. А потом и это надоест. Нет, не нужно мне такое бессмертие. Пусть за него дерутся те, кому есть что тут терять. Если правду деды говорили, и после смерти души наши уходят с вершины Менельтармы куда-то прочь от этого мерзкого мира, то лучше уж я пойду этой дорогой, когда срок выйдет.

Он замолкает, молчу и я. Знаю: не это он мне хотел сказать, но чувствую, что нельзя мне первому нарушать молчание, ведь что-то большее, чем людские слова, сейчас пришло в движение в мире. Но он молчит, и мне кажется, что он уже никогда не скажет то, что должен был сказать. Я уже тяну поводья, чтобы кобыла шла дальше.

Внезапно передо мной предстает видение огромного маятника, такого большого, что его вершина теряется в звездной тьме. Я подхожу к нему и с силой толкаю. Маятник неохотно сдвигается с места, потом плывет в другую сторону, и, вместо того, чтобы застыть как прежде, начинает раскачиваться все сильнее и сильнее. В мире что-то повернулось.

- Подожди! - окликает меня кладовщик.

- Да? - я замираю на месте.

- На, забери. - Он достает из кармана кольцо, которое мне пришлось отдать за ткань. - Оно мне палец жжет.

Я глажу кобылу по голове, что бы она стояла спокойно, и подхожу к мужчине.

- Нет, оно мне не нужно. Завтра вечером я отправляюсь на запад на своем корабле. У меня каждая вещь на счету, лишнего он не потянет. - Я сжимаю открытую ладонь кладовщика вместе с кольцом в кулак. - Оставь себе, это будет моим подарком. Оно больше не будет жечь тебе палец, я обещаю.


***


Меня зовут Форэсэт. Я инженер из Ондосто. Я прожил 74 весны, а за окном рушится 3319 год. Последние 9 лет моей главной заботой стало строительство корабля. И это был не обычный корабль. Я придумал и построил корабль, которому предстоит плавать по воздуху.

Самое сложное было спроектировать его достаточно легким и прочным, чтобы потоки воздуха несли его над водой, но не рвали на части. Я не стал придумывать новых слов для того, что делаю, и все части летучего корабля называл уже знакомыми именами. Крылья я сделал по образцу рей, потому что им предстояло нести примерно такие же нагрузки. Лучшим материалом для крыльев мне показалась парусина, пропитанная смолами и посаженая на деревянный каркас. Крохотную капитанскую рубку пришлось совместить с каютой и грузовым отсеком. Спать мне все равно не придется целые сутки, хотя придумал я корабль для двух человек, чтобы они могли поочередно сменять друг друга. Я люблю творение своих рук, и поэтому украсил его резьбой и орнаментом. В них застыла моя Надежда, мое стремление увидеть воочию то, что до сих пор было для меня историями для детей и Друзей Эльфов.

Никто не поверил, что такой корабль сможет подняться в воздух. Небо - оно для птиц и облаков, людям там не место. Я же верю в обратное. Я верю, что в синей бездне найдется место и для человека. Я верю, что руки Манвэ поднимут мой корабль высоко над землей и понесут над водным простором. За эту веру я и получил клеймо сумасшествия.

До своего корабля я добираюсь к рассвету. Он ждет меня на вершине пологой горы, рядом с построенной для него мастерской. Я загружаю вещи в трюм на заранее подготовленные для них места. Я собираюсь вернуться сюда вечером. Погода в последние дни стоит прекрасная: на небе небольшие кучевые облака, и легкий бриз с моря поднимает горячий воздух нуменорской земли вверх на сотни метров. Если я вылечу к ночи, то смогу держать курс по звездам и не собьюсь с пути.

Но тут я осознаю, что не должен возвращаться в Ондосто. Я не понимаю, откуда взялось это чувство, но оно подымается огромной зеленой волной изнутри, захлестывая меня полностью. Кажется, что если я вернусь сейчас, то у меня уже никогда не хватит сил и смелости вернуться на эту вершину и кинуться в открытое небо. Я не смогу оставить свой дом, горы, реки и города Нуменора. Прекрасные города, построенные нашими светлыми предками по рассказам о Благих Землях. Я остро чувствую, что второго шанса у меня не будет. Этот час должен решить, кто из нас безумен, а кто просто умеет верить в чудеса.

Начинался тридцать девятый день после отплытия флота.


***


Я знаю, что никогда не забуду ощущение первого полета. Страшнее всего было отпустить тормоза и дать лебедке увлечь воздушный корабль в его первое плаванье. А теперь это восторг, ни с чем не сравнимый восторг. Я чувствую, как мои крылья наполняет силой теплый ветер, как он увлекает корабль к облакам. Я оказался в царстве, в которое до этого дня не мог попасть ни один смертный. Это владение Манвэ, стихия воздуха. Теперь и человеку нашлось здесь место.

Я чувствую, как за моей спиной восходит солнце, а земля остается позади. Подо мной только темно-синяя гладь морской воды, надо мной только гаснущие предрассветные светила. Я пребываю в гармонии триумфа. Я лечу, и это так странно и спокойно.

Внезапно корабль бросает в сторону. На него налетает чудовищный порыв ветра, и я чувствую дрожь натянутого до предела такелажа. Буря, внезапная, как удар змеи, сотрясает мир вокруг меня. Небо темнеет в мгновение ока, а по ровной, как зеркало, водной глади идут трещины огромных волн.

Я вижу, как в море разверзается огромная бездна. Тьма, открывшаяся в ней, видна даже под взволнованной соленой водой. Она тянется от горизонта до горизонта, силясь охватить весь мир своей бездушной хваткой. Земля издает глубокий стон, который превращается в крик, а потом в рев и грохот. Морские воды ввергаются в эту бездну, она бурлит и пенится. До самого дна оголяются прибрежные скалы в этом чудовищном отливе, и на краю трещины встает огромная зеленая волна. Она словно гора в море, растет, тянется в небо. Мне кажется, что она вот-вот достанет до моего корабля, подхватит его и разобьет о водную твердь. Ветер как огромный серокрылый зверь, пытается разорвать судно призрачными когтями, кидает из стороны в сторону, как игрушку. А я не могу оторвать взгляда, не вижу ничего кроме пугающей меня своей необратимостью картины. Гора сдвигается с места, могучие воды летят к берегам Нуменора. Никогда не забуду этот звук. Его не с чем сравнить, еще никогда такого не было в кругах мира, и больше никогда не будет до самых последних дней Земли. Я успеваю заметить, как эта невыносимая зеленая волна накрывает Нуменор, как сдвигаются горы могучего острова, и он погружается в пучину.

А я лечу дальше. Мой корабль пролетает над бездной вслед за уходящей из мира Волшебной страной. И здесь, в пустоте между мирами, я вижу, как подо мной Пути замыкаются в кольцо, как захлопываются окна и двери. Я вижу, как звезды удаляются от мира, и солнце, уподобляясь им, становится огромным огненным шаром. Я вижу, как ветра бьются о круглый небосвод, пытаясь понять, почему они не могут идти старыми дорогами. Я вижу руки Создателя, который меняет мир, заново творит его как некогда в изначальные времена. За мной сомкнулись воды нового мира, а я продолжаю полет. Все-таки мои ноги коснутся Благой Земли и я увижу Белую Гору.


Night, 05-04-2012


@темы: записки на столе, творчество

URL
Комментарии
2012-05-21 в 10:12 

Дженерлен
Ветер Манвэ ему в крылья и орлы в попутчики! :hash2:

   

Полые холмы

главная